Последние статьи

Телепередачи на русском из Стокгольма в Интернете, последние выпуски

Календарь: Швеция

Конференции/семинары

Фестивали

Лагеря

Конкурсы

Гвардии старший лейтенант Исаак Ханин

     Отец родился 13 декабря 1911 года в Витебске. Как известено, многие величайшие художники и музыканты прославили этот город, но Исаак Ханин такими талантами не обладал и к тому же, родившись в семье бедняка-портного, он не знал, что его родители мечтали, чтобы он стал раввином, как тогда говорили: «Ученым человеком». Но большевистский переворот изменил очень многое в жизни людей, и многодетная семья Ханиных с тремя детьми переезжает в Петроград. Через несколько дней после того, как они поселились на Кузнечном переулке, к ним пожаловали двое мужчин в кожаных куртках и забрали деда. Бабушка была в полном отчаяньи.

-Зачем мы только переехали сюда?-плакала она,-он ничего никому не сделал плохого. Что они к нему прицепились?

   Однако часа через два деда привезли обратно. Оказывается, узнав, что он портной, его спросили в Смольном:

-Ты шинель сшить сможешь?

-Конечно,-ответил дед,-если вы дадите мне сукно.

-Вот тебе материал,-сказал молодой мужчина с буденовскими усами,-надо сшить шинель Ворошилову.

-Это кто из вас?-спросил дедушка,-я должен снять с него мерку.

    В ответ раздался громовой хохот.

-Вот тебе фотография,-захлебываясь от смеха, произнес усатый,-с нее и шей.

-Какого он роста?-с отчаяньем воскликнул дед.

-Как я,-пояснил усатый.

    Замерив рост чекиста и вымерив линейкой остальные размеры по фотографии, через неделю дед сдал заказ. Его поблагодарили, а примерно через месяц вызвали в Смольный. Ему сообщили, что Климент Ефремович очень доволен шинелью, и подарили деду полукруглую деревянную солонку, примерно на килограмм соли, с откидывающейся крышкой. Эта солонка , как мне помнится, никогда не использовалась по назначению, но до последнего времени, пока родители и сестры отца были живы, являлась реликвией, о которой всем, приходившим в гости, рассказывали приведенную выше историю.

  А отец, повзрослев, вступил в комсомол и был одним из самых активных ее членов. Он попробовал себя в самых разнообразных профессиях. Однажды его направили в колхоз, где он являлся представителем райкома, но после того, как посевная была закончена, он однажды уехал в Петроград и больше не вернулся.

-Мне надоела вся неразбериха и окрики идиотов, которые вообще не разбирались в сельком хозяйстве, но корчили из себя больших специалистов, приносивших весьма ощутимый вред,-рассказывал он мне, когда ему уже было за семьдесят.

   Вернувшись в Петербург, отец поступает на работу в художественное ателье. Видимо, на него снизошло влияние витебских гениев, но его туда приняли на самую простейшую работу: грунтовку рекламных щитов.

-Однажды,- весело прищурившись рассказывал он мне,-я грунтовал рекламый щит в то время еще не известного  Леонида Утесова. Вдруг ко мне подлетает мужчина, смотрит на щит, на котором изображен клоун, бьющий палкой в барабан с портретом Утесова.

-Что ты так медленно работаешь?-заорал он,-я тебе сейчас знаешь что устрою?

-Я замахнулся на него кистью и говорю:-отвали по-хорошему, а то я тебя сейчас так разукрашу, что свои не узнают.

Он сверкнул глазами и побежал к начальнику. Через некоторое время они вернулись вместе.

-Ты через час закончишь?-спросил начальник.

-Раньше,-ответил я.

-Вот видите, Леонид Осипович,-успокоил его начальник,-не подведем и во-время ваш шит сделаем.

-Так это же сам Утесов,-обомлел я,-вы уж меня извините.

-Это ты меня извини,-ответил он,-я погорячился. Хочешь пойти на выступление джаза? Я тебе выпишу контрамарку на двоих.

-Так я попал на самое первое выступление джаза Утесова.

    Однако работа подмастерьем была отцу совсем не по вкусу, и он ушел на авиационный завод, где был избран секретарем комитета комсомола одного из крупнейших авиационных заводов, расположенного на Выборгской стороне Ленинграда. В первые же дни войны этот завод  был эвакуирован в город Чкалов (вновь переименованный в Оренбург) и вся наша семья эвакуировалась вместе с ним. Оборудование завода смонтировали прямо в поле, а потом уже построили стены и крышу. Сразу же по прибытии на место всех молодых мужчин призвали в армию и, хотя у отца была бронь, он пришел на призывной пункт и потребовал, чтобы его отправили на фронт. Ему попытались объяснить, что он в данный момент нужнее на строительстве и запуске завода по производству истребителей, но он был неприклонен. Тогда его направили в Сталинград в школу связи младшего офицерского состава. Курсанты еще не успели закончить школу, а фашисты уже атаковали Сталинград. Весь выпускной курс был брошен на передовою на замену погибших солдат.

-Это было ужасно,-рассказывал отец,-у нас была одна винтовка на десятерых, и мы беспомощные лежали и ждали, когда убьют товарища, чтобы взять оружие в руки. К тому времени, когда Паулюс подписал акт о капитуляции, от нашего курса осталось несколько человек. Я во время атаки получил пулевое ранение в шею, но я даже не почувствовал и не побежал в санчасть. Мы гнали фашистов и не имели права останавливаться.

- Генерал нашей дивизии принимал капитуляцию маршала фон Паулюса,-с гордостью не однажды рассказывал отец,-Паулюс подписал документ и попросил разрешения взять с собой старших офицеров штаба, но ему разрешили взять только двух. Я тогда уже обеспечивал связь в этой операции.

-А дальше мы погнали немчуру,-продолжал рассказывать он,-и пешком протопал я по всей Европе через Польшу и в Австрию до Вены. Жаль, что нашу дивизию перебросили и мы не штурмовали Берлин. Но у меня есть медаль и за освобождение Варшавы, и многих других городов. Однажды мы шли по дороге с командиром другого взвода, а впереди нас ехала подвода и шел сплошной поток солдат.

-Поехали на подводе,-предложил капитан,-а то ноги уже по колени стерлись.

-Нет,-ответил я,-лучше разомнусь немного.

-Как хочешь,-ответил приятель и сел в подводу. Она немного уехала вперед, и вдруг раздался взрыв. Почему-то именно под ним взорвалась мина, когда столько народу протопало по ней –и ничего. Вот это и есть причуды войны. Я не однажды оказывался в подобных ситуациях. Уже в конце войны солдат спрыгнул с танка и произошел одиночный выстрел. Рядом со мной стоял ординарец– и его наповал, а через некоторое время разрывная пуля попала мне в правое плечо, врач вынул магнитом, что сумел, но мелкие осколки остались в теле.

   Мне помнится, что отец многократно обращался к хирургам потому, что осколок, пермещаясь по телу, вылезал в самых неожиданных местах, и я сам хорошо помню, как у него образовался бугорок на пальце, а потом он принес домой крошечный кусочек металла. Отлежав в госпитале, отец вернулся домой с перебинтованным плечом и грудью и сразу же пошел работать на завод начальником участка. В день Победы он всегда одевал пиджак, на котором не было свободного места от орденов и медалей. До самой смерти он поддерживал контакт со школой, создавшей музей боевой славы, посвященной его гвардейской дивизии. Он послал им огромную пачку грамот, полученных на полях сражений и ветхие от времени открытки, написанные маме перед боем.

   После выхода на пенсию инвалид Великой Отечественной войны Исаак Ханин прожил еще пятнадцать лет, помогая в меру своих сил  детям и внукам, а на его похороны пришло огромное количество бывших коллег и знакомых, чтобы с благодарностью помянуть и почтить память замечательного человека, отстоявшего вместе миллионами других солдат свою Родину.       

                                                                Михаил Ханин, 2010