Многие россияне -- знаменитые и безвестные -- нашли последнее успокоение на шведской земле и навечно остались в Стокгольме.

     Православный крест выполнен из серого камня, высок и виден издалека. К холму, на котором он установлен, ведет дорожка. По обе ее стороны -- могилы. Вокруг березы, сосны. Крест сооружен на средства Веры Георгиевны Викандер, россиянки, в молодости -- жены знаменитого одессита Сергея Уточкина. Того самого, с которым дружил писатель Александр Куприн, и кто одним из первых русских авиаторов совершал дерзкие полеты на аэропланах, вызывая всеобщий восторг публики.

     В Веру Георгиевну влюбился богатый шведский коммерсант Яльмар Викандер, приехавший в Россию по делам. А когда она овдовела, увез к себе в Стокгольм. Отныне заботы о Свято-Преображенском храме, старейшем очаге русского православия в Западной Европе, наполнили смыслом всю ее жизнь.

     Здесь, неподалеку от огромного купола знаменитой спортивной "Глоб-арены", нет помпезных монументов. Все скромно. На надгробиях я прочел имена российских эмигрантов первой волны. Фамилии знаменитые и вовсе безвестные.

     Слева от Креста Викандер покоится последний царский генконсул России в Стокгольме Ф.Л. Броссе. После октября 1917 г. он принял живейшее участие в организации школы для детей русских, оказавшихся в Стокгольме. Оболенские, Трубецкие, Волконские. Звучные, родовитые фамилии. Вспомним некрасовское: "О Трубецкой и Волконской дедушка пел -- и вздыхал…" Отчего ж нет их в нашей стране теперь, куда делись?

     Князь Андрей Оболенский был женат на Ольге Прозоровой, происходившей из богатой купеческой семьи. У Прозоровых было в Финляндии имение Иматра, а во время советско-финляндской войны, когда стало ясно, что оно окажется на территории, отходящей к СССР, семья переехала в Стокгольм. Ничем особенным князь тут не занимался, денег им на жизнь хватало. Его супруга, княгиня Ольга Алексеевна, была замужем первым браком за богатым царскосельским гусаром Асташевым, от которого родила сына. А жена сына, Евдокия Асташева, тоже похоронена тут, в Стокгольме. Она была сестрой милосердия в Белой Армии, прошла огни и воды. Умерла в Свято-Преображенском храме во время службы.

     Неподалеку -- надгробие князя Григория Волконского. В Стокгольм он приехал из Эстонии с женой Тамарой, урожденной Рузен. Служил в турецком посольстве в Стокгольме, составляя там газетные обзоры.

     На одном из серых столбиков надпись: "Павел Сапожников". Этого моряка занесло на чужбину сразу после прихода к власти большевиков. Все близкие и родные Сапожникова остались в России, и боль от разлуки с ними он смягчал вином. Его очень любил отец Николая Гедды, знаменитого шведского оперного певца. Сапожников, работавший здесь на какой-то фабрике, учил маленького Колю математике и был в этой семье своим человеком.

     Неподалеку от могилы моряка -- место упокоения бабушки знаменитого певца -- Антонины Гедды. Шведский предок певца встретил эту девушку в России и женился на ней там, а на родину с женой и детьми он вернулся уже после революции.

     Имение Чедерторп, принадлежавшее Викандерам, летом превращалось в пансионат для русских. Комнаты там сдавались за мизерную плату, хотя место было изумительное. Сюда приезжали отдыхать наши соотечественники даже из других стран.

     Еще одна примечательная фигура -- Борис Михайлович Четверухин. Он был одним из первых подводников российского флота, капитаном второго ранга и кавалером Георгиевского оружия. После 1917 года Борис оказался в Финляндии. Ходили слухи, что он работал на английскую разведку. Однажды Четверухин оказался в Таллине, влюбился там в эстонку, которая еще училась в гимназии, и, по слухам, увез ее в Хельсинки. У них родились два сына. Первый, Борис, погиб в 1939 году, почти сразу после начала войны между СССР и Финляндией. Он воевал в финской армии, и хоронили его в Хельсинки. А потом Четверухины с сыном Мишей перебрались в Стокгольм. Тут случилась новая трагедия: Миша заболел и попал в сумасшедший дом. Ушедших из жизни родителей похоронили рядом с сыном Борисом.

     О Четверухине пишет в своих воспоминаниях Ирина Еленевская в книге, выпущенной в Бельгии издательством "Россилс принтинг К" и переизданной в 1968 году в Стокгольме. Еленевская училась в знаменитой в начале ХХ века петербургской гимназии Таганцевой и неплохо владела пером. Мужем ее был бывший колчаковский офицер подполковник Сергей Еленевский, открывший впоследствии в Стокгольме химчистку. Покоятся они вместе на Скугсчуркугордене под одним камнем с православным крестом на гранитной доске.

   …Под плакучими ветвями берез -- могила Аделаиды Андреевой-Скилондз. Эта русская певица, ученица Лядова, Римского-Корсакова и Глазунова, создала в Швеции свою оперную школу. Двери ее дома были открыты каждому с подлинно русским гостеприимством. В свое время дом был центром культурной жизни Стокгольма. В нем встречались писатели, художники, композиторы. В день ее 80-летия, 28 января 1962 года, в Шведской королевской опере собралось около 600 человек -- цвет шведского общества. Король наградил Андрееву памятной золотой медалью. А она передала в дар опере бесценную реликвию -- собственный портрет кисти великого Репина. Портрет «женщины в розовом» висит с тех пор в фойе стокгольмского оперного театра.

   Покоится на Скугсчуркугордене и прах владыки Стефана Тимченко, долгое время бывшего настоятелем и епископом Свято-Преображенского храма. Он много сделал для того, чтобы могилы соотечественников содержались в образцовом порядке. В прошлом русский офицер, он участвовал в Белом движении на юге России, окончил юридический факультет Пражского университета и Духовную академию в Париже. В шведской столице похоронена и великая женщина -- Софья Ковалевская.

  Около 250 человек обрело последний покой на стокгольмском кладбище: намного меньше, чем на парижском Сент-Женевьев-де-Буа. Впрочем, надо ли сравнивать? Но, собираясь рассказать о Скугсчуркугордене, я не раз задавался вопросом: почему же Швеция не стала для большинства русских эмигрантов второй родиной, как Франция? Стародавние счеты между Швецией и Россией? Вряд ли причина в этом. В последний раз шведы и русские выясняли отношения с помощью оружия в 1809 году, еще до наполеоновского нашествия в нашу страну. Может быть, скандинавская сдержанность, схожая с неприветливостью, особенно к русским? Что ж, и это тоже. Может быть, капиталистическая Франция отстояла от "красной" России дальше, чем нейтральная Швеция, хотя бы территориально. А это тоже было немаловажно для бывших белогвардейцев из соображений их безопасности.

    Но, пожалуй, ближе к истине мнение, которое мне высказала журналистка крупнейшей шведской газеты "Дагенс нюхетер" Каа Энеберг: «Я думаю, тут дело в разнице культур. Вашу эмиграцию Франция влекла как страна, равновеликая России по размаху культуры. Там русские могли ярче проявить себя. В Швеции для этого возможностей было меньше».

Николай ВУКОЛОВ (По материалам СМИ)