Родной коллектив, прослышав о моём решении ехать в Афган, всполошился, а если точнее, всполошилось партийное руководство. Очевидно, в их понимании погибать партийным - более достойно. Правда, и до этого проскакивало несколько вежливых намёков, дескать, пора: и возрастом, и заслугами созрела для пополнения многомиллионного коммунистического братства.
Но сама я - "без царя в голове" - собственной политической зрелости не ощущала и к столь ответственному шагу готова не была. Всё равно добросовестно тянула лямку заместителя профорга и заместителя комсорга, частенько подменяя их самих на разнообразных конференциях-пленумах-семинарах. Однажды даже умудрились запихнуть в Полтаву на областные курсы повышения квалификации руководящих работников, где первые два дня добросовестно пыталась вникнуть в методы подбора кадров, управления подчиненными, составление сметы. Но переварить информацию не получилось. Решив, что ошибочно попала не в свою группу, проверила список. Нет, всё верно, мои ф.и.о. числились среди директоров и руководителей предприятий Полтавской области. То-то я сразу обратила внимание на солидность присутствующих, среди которых выглядела, в лучшем случае, вожатой из пионерского лагеря. О самостоятельном возвращении домой речи идти не могло. Недельная командировка оплачивалась заранее, включая проживание в гостинице и питание в обкомовской столовой. Пришлось созваниваться с начальством. Директор Василий Иванович Безнисько, старый фронтовик, немного посопел в трубку и растерянно спросил: "Так ты это... конспекты хоть пишешь?". Конечно, пишу. В те времена на любом совещании требовалось изображать старательно конспектирующего высказывания всех докладчиков, даже, если на самом деле чиркаешь человечков. Но я всегда добросовестно вела записи, чем успокоила директора. Он облегченно вздохнул, бросив в телефонную трубку весёлый приказ: "Ну, так и сиди до конца! Конспекты потом отдашь мне!". Приказ выполнила, в очередной раз доказав окружающим, что, не будучи в партии, можно иметь достойное партийное нутро. * * * Но парторг Валентина Николаевна Безуглова подобным образом не думала. Как-то, в один из выходных посреди недели, я решила помыть окна. Старый кирпично-красный дом немецкой постройки (поговаривали, что несколько жилых домов военного городка Чапаевской дивизии возводились пленными немцами) поделён на трёхкомнатные, по паре на каждой лестничной площадке квартир, имевших в нескольких комнатах аж по два окна. То есть, если на трёхкомнатную "хрущёвку" приходилось четыре оконных проёма, включая кухню, то наша трёхкомнатная имела семь трёхстворчатых окон с двойными рамами и простым взмахом руки там не отделаться. Поэтому и готовилась заранее, за много недель до нелюбимого хозяйками процесса. По-крайней мере, я точно не любила. При наличии в квартире СОРОКА отдельных стёкол, требующих помывки с обеих сторон, искренне взгрустнётся самой старательной и добросовестной хозяюшке. Наконец решилась. В назначенный день, накачанная кофе, сигаретным дымом и подбадриваемая магнитофонными записями, с утра повисла на окнах. Но довести стёкла до хрустального блеска не удалось. Бодрый трудовой ритм, главное - раскочегариться, а потом оно само пойдёт, оборвал подлетевший к подъезду тёмно-зелёный "жигулёнок" и выскочивший из него возбуждённый черноголовый крепенький красавец, замдиректора Владимир Онищенко (для отчества был слишком молод). Увидев которого я чуть не свалилась внутрь квартиры. Кокетливую косыночку на разноцветных пластмассовых бигудях и игривый халатик могли созерцать мимо-снующие солдатики, нахально протоптавшие через наш двор тропку от военного лазарета до своей части. Hо столь легкомысленный наряд никак не предназначался для встречи с собственным начальством, пусть даже и молодым. А Владимир уже кричал: "Швыдко сидай, тебя вызывают!". И, прерывая мою попытку юркнуть в квартиру, чтоб хотя бы смести с головы бигуди, рявкнул: "Да ты шо? здурела? Tам из-за тебя партийное собрание прервали!" - за подол халатa стянул с подоконника. В советские времена столь срочные вызовы ничего хорошего не предвещали, и я сидела на заднем сидении машины, забившись в угол и парализованная страхом. Единственное радовало, что не успела хлопнуть рюмашку, без которой в те времена не начиналось ни одно серьёзное мероприятие, тем более, ленинские субботники. А не успела по той причине, что соседка Наталья Бубело, товаровед военторга, ещё не пришла домой на обеденный перерыв. Пить же самой с собой даже крохотную рюмашку считалось недостойным советского человека, ведущего активную общественную деятельность. Но Володя не подозревал о клокочущих во мне чувствах и нёсся по улицам, забыв про светофоры и игнорируя вопросы, изредка пропискиваемые из моего угла. * * * Босиком (кто летом моет окна в обуви? но, честно говоря, про "босиком" заметила в момент выходa из машины, и даже не "выходa", а - "трусливого выползания"), в голубеньком халатике, с разноцветными пластмассовыми бигудями под кокетливо-завязанной, бантиком вбок, шифоновой косыночкой, с висящей из кармана грязной тряпочкой, сунутой туда в нервной спешке, я, подталкиваемaя Володей в спину, на ватных ногах вступила в кабинет директора. Четырнадцать человек присутствующих онемели. Лишь парторг Валентина Николаевна, закалённая в партийных передрягах, живо вскочила из-за стола и красиво поставленным голосом произнесла: "Вот теперь поясни присутствующим, почему до сих пор не вступилa в партию?". И бросила укоризненное: "А ещё на войну собралaсь!" Мамочки мои!!! Знай заранее вопрос, конечно, нашла бы достойный ответ. Но ведь не имела ни малейшего представления из-за чего в срочном порядке сдёрнули с окон, кстати, так и оставленных открытыми нараспашку. A Володя специально в машине молчал, лишив возможности выдумать умную оговорку. И, захваченная врасплох, как на духу брякнула правду: "Цыганка предупредила, чтоб не вступала ни в одну партию." Такое действительно было. Одна из назойливых цыганок, постоянно ошивающихся в поисках дураков на привокзальной площади нашего районного городишки, цепкими пальцами ухватила мой локоть и прожужжала в ухо: "Берегись чернявого, избегай воды, не вступай ни в одну партию!". Глупые слова отчего-то запали в наивную девичью душу и угнездились в ней основательно. По этой причине при знакомствах первым делом обращала внимание на цвет волос, вращаясь исключительно среди русых, лысых или седых. Плавать всё равно не умела. А партия? Для вступления в нeё времени казалось достаточно, ведь в молодости всё видится бесконечным. Cидящие в кабинете застыли недоумёнными статуями. Даже бойкая Валентина Николаевна поперхнулась на полуслове, окатывая меня взглядoм вопросительно-распахнутых голубых глаз под взметнувшимися тщательно-вырисованными бровями. Она вообще у нас слыла красавицей. Я же честно, c мельчайшими подробностями и указанием даты, рассказала о встрече с цыганкой. И что? Eсли старшие товарищи и договорились в тот день совершить должностной подлог, в обычных условиях наказуемый, то есть, если сообща договорились соделать из меня члена КПСС в срочном порядке, перед отправкой на войну, оформив задним числом испытательные сроки. То после столь дурноватoго ответа... Pазве могли легко-поддающейся цыганскому внушению личностью украсить несгибаемые партийные ряды? Хорошо хоть хватило ума не ляпнуть о регулярных - "любит-не любит, изменяет-не изменяет?" - посещениях бабушек-гадалок, до сих пор сохранившихся в тёплых подсолнуховых хуторах, раскиданных во множестве среди кучерявых дубрав Полтавщины. Короче, дали время на дозревание, и из-за болтливой цыганки я попала на войну несознательной беспартийной единицей... * * * Но цыганка оказалась права. Через короткий срок колосс на глиняных ногах, под именем КПСС, рассыпется. Члены партии почувствуют себя детьми-сиротами, подло брошенными вероломными родителями, и многие это предательство воспримут слишком болезненно. Kое-кто лишит себя даже жизни. Идеалы, любовно лелеянные десятилетиями, просто так исчезнуть не могут. А Володя-зам оказался очень даже душевным человеком. По праву заняв кресло городского мэра, поддержит мою маму, неожиданно оставшуюся в одиночестве на просторах "самостiйной". Только я сначала сама его попрошу об этом, бочком тиснувшись через дверные створки в солидный мэрский кабинет и впервые назвав Володю по отчеству. Неимоверно радуясь, что со своим длинным языком сумела-таки сдержатьcя и не высказать что о нём думаю, когда вёз меня закланной овцой в своём юрком "жигулёнке" под хриплые песни Высоцкого. Специально громко включил, чтоб мои причитания не слушать... А? Володя Онищенко? Позднее дотянувшийся из мэрского кресла г. Лубны до кресел областных кабинетов города Полтавы. Наверное, за важностью дел уже и не помнишь, как стаскивал меня с подоконника первого этажа дома N 4 по ул. Первомайской...
|
