Думаю иногда – что стало причиной невероятной популярности песни? Вряд ли этому способствовал только голос Клавдии Шульженко, ее неизменной исполнительницы. Музыка? Но она не отличалась особой силой чувства, как, скажем, «Вечер на рейде» Соловьева-Седого – скромный «вальсок», каких было тогда немало.
Написан этот вальс был еще до войны, в 1939 году, польским эстрадным композитором Ежи Петерсбургским. В 1940 году, во время гастролей джаз-оркестра Петерсбургского в Москве поэт и драматург Юрий Галицкий написал к вальсу слова, и с ними песню пели и Лидия Русланова, и Изабелла Юрьева, и Екатерина Юровская. Но огромной популярности песня тогда не приобрела. А Шульженко петь ее вовсе отказалась из-за слишком несерьезных, как она считала, слов.
Но вот началась война. В апреле 1942 года на Волховский фронт прибыла ленинградская концертная бригада под руководством Владимира Коралли и Клавдии Шульженко. Во время концерта кто-то из раненых бойцов попросил исполнить «Синий платочек». Шульженко спела его тогда и поняла, что слова к песне нужны другие, «…которые бы отражали нашу великую битву с фашизмом», – так писала позже Клавдия Ивановна в воспоминаниях. Среди слушателей был  корреспондент дивизионной газеты «За Родину!» – лейтенант Михаил Максимов. Шульженко обратилась к нему по поводу слов, и Максимов за одну ночь написал новые. Слова очень понравились. Казалось, именно их и  ждали – и певица, и слушатели. Вскоре «Синий платочек» со словами Максимова певица исполнила в фильме «Концерт фронту». Так началась необыкновенная популярность песни, родилась, можно сказать, всесоюзная любовь к ней. Песню запели в разных уголках страны, на разных фронтах. Вскоре появилась открытка с песней, листки со словами и нотами, грампластинки. Это, наверное, редкий случай в истории музыки (я не музыковед), когда причиной популярности песни стала не музыка, а слова.
Сегодня на дворе 2015 год. О «Синем платочке», кажется, известно все – и об исполнителях, и о композиторе, и о том, как были почти экспромтом созданы знаменитые слова
«Помню, как в памятный вечер
Падал платок с твоих плеч…»
Но никаких сведений о некоем лейтенанте Максимове, который, в общем-то, проложил путь к славе это трогательной песне, почти нет. Если и встречается что-то – в прессе, в Интернете – то часто до анекдотичного искаженное, иногда просто на уровне бытовой легенды. Мне кажется, что настала пора воздать должное скромному фронтовому поэту, имя которого не каждый, может и помнит сейчас.
Почему это решила сделать я, восьмидесятилетняя женщина, много лет живущая в Болгарии? По очень простой причине: лейтенант Михаил Максимов – это мой отец. Я еще потому решила рассказать о своем отце, что человек он был неординарный, это признавали все, с кем он общался.
Профессия у моего отца, Михаила Александровича Максимова, была самая  мирная. До войны он закончил ленинградский Институт инженеров общественного питания (был такой). В июне 1941-го ушел добровольцем на фронт, сначала был артиллеристом, потом в звании лейтенанта был отозван в  редакцию дивизионной газеты 54-й армии Волховского фронта «В решающий бой!». Он печатал там не только статьи, но и собственные стихи, надо сказать, совсем неплохие стихи. Вот мне, десятилетней «Лапуне» он написал однажды такое трогательное («Дочке»):
«Получил сегодня папа
Поутру твое письмо,
И хоть дождик мелкий крапал,
Стало ясно и тепло…»
Он с детства писал стихи, писал их и позже. Во время войны присылал нам отрывки из своей шутливой поэмы «Похождения Клима Смекалкина» с рисунками его фронтового друга Евгения Евгана (к сожалению, архив Евгана погиб вместе с папиными стихами).
После войны папа вернулся к своей профессии. Был замдиректора ресторана «Нева» на Невском, потом директором ресторана «Метрополь». С 1960 года преподавал в Институте советской торговли в Ленинграде, а в 1975-м основал в нашем городе Высшие кулинарные курсы и был первым их руководителем. 
Я с 1964 года стала жить в Болгарии, и с папой мы виделись только во время моих приездов, так что многое в его биографии осталось вне поля моего внимания. 
И вот совсем недавно я наткнулась в Интернете на воспоминания сына знаменитого актера Василия Меркурьева – Петра, в которых с удивлением увидела фамилию своего отца. Я достала книгу Петра Меркурьева «Сначала я был маленьким». Там под 1947 годом описана история, как артист Меркурьев, отобедав в ресторане Метрополь, не смог расплатиться за обед, поскольку у него украли продовольственные карточки. Тут к нему подошел директор ресторана и успокоил: «Не беспокойтесь, Василий Васильевич, все оплачено» (Меркурьев был тогда, после фильма «Небесный тихоход», «сверхпопулярным» артистом). Артист и директор разговорились, оба друг другу понравились, Меркурьев даже оставил свой адрес и телефон, а придя домой, узнал, что приходил нарочный из «Метрополя» и принес четыре сумки продуктов (это в 47-м году!). Вскоре позвонил и сам директор – это и был мой отец. С этих пор завязалась дружба семьи Меркурьевых с Михаилом Максимовым. Длилась она до конца дней Василия Васильевича.
Читая книгу, я во всем узнавала своего папу. Он, например, всегда невероятно, просто до ужаса был скромен. Даже о том, что он автор слов к популярнейшему «Синему платочку», он обмолвился, как пишет Петр Меркурьев, совершенно случайно. Кстати, о его «сверхскромности» рассказывала мне и его бывшая студентка, Маргарита Николаевна Куткина. Они, студентки, были наслышаны, что папа сочинил стихи к «Синему платочку» и не раз просили его рассказать об этом, но он, явно чувствуя неловкость, уходил от разговора.
В книге я нашла новое подтверждение сведениям о выдающихся музыкальных способностях папы. У него был абсолютный слух, врожденные пианистические способности и феноменальная, «моцартовская память». Ему можно было сыграть незнакомую вещь, и он тут же садился к инструменту и ее с блеском воспроизводил. Вот и Петр Меркурьев пишет: «Дядя Миша великолепно играл на рояле (хотя специально этому не учился), а слух у него был такой, что любой дирижер позавидовал бы! Однажды я решил его проверить «капитально» и двумя руками – от кон¬чиков пальцев до локтей – «лег» на клавиатуру. Дядя Миша засмеялся, но назвал ноты, которые не прозвуча¬ли в этом диапазоне <…> От него я, шестилетний, узнал об опере Прокофьева «Война и мир» – Максимов ходил и на репе¬тиции, и на спектакли в Малый оперный <…> а потом у нас дома по слуху играл почти всю оперу и пел очень приятным баритоном полюбившиеся партии».
Однажды, я помню, по радио играли прелюдию Рахманинова. Я попросила папу повторить, он засмеялся, сел и всю сыграл, хотя никогда не учил. Хотя  вообще среди наших родных идет слух, что он в юности поступал в консерваторию вместе с Павлом Серебряковым, и его приняли, но думаю, легенда.
После смерти папы (а он умер в 1992 году, похоронен на Волковском кладбище) я стала собирать сведения о нем. Нашла в архивах его военные наградные листы, через Интернет нашла его газетные публикации. Хочется собрать вместе эти документы и может, разместить их на каком-нибудь военном сайте или в блоге. Пусть сведения об этом не совсем обычном человеке сохранятся, пусть знают истинное, не придуманное о лейтенанте Максимове, соавторе одной из самых любимых у нас военных песен и пусть не будут встречаться в сведениях о нем, что он «работал шеф-поваром» или «заведовал столовой».
В связи с этим – еще любопытный факт. Несколько лет назад я через Российскую национальную библиотеку, в которой пыталась найти первую военную открытку с папиными словами «Синего платочка», познакомилась с  сотрудником библиотеки, музыковедом Юрием Николаевичем Кружновым.  Много лет он занимается песнями Великой Отечественной и, в частности,  нотными военными открытками. Он не один год интересовался сведениями о лейтенанте Максимове, но ничего найти не мог, кроме кратких сведений из телепередачи 1980-х «Песни, опаленные войной», куда ее автор Юрий Бирюков сумел пригласить и Максимова. Я сказала Юрию Николаевичу, что я дочь Максимова, он был потрясен. Мы с ним подружились. И вот однажды выясняю, что Юрий Николаевич вместе с Петром Меркурьевым учился в 1960-х в музыкальном училище при консерватории и часто бывал тогда у Меркурьевых дома с приятелями-студентами. Спрашиваю – а не могли вы там встретиться и с лейтенантом Максимовым? Ведь в начале 60-х папе было всего около 50-ти. Я прислала фотографию папы тех лет – и новый шок. «Я не только видел там этого человека, но не раз перебрасывался с ним несколькими фразами. Он был человек довольно веселый, остроумный, «поддеть» шуткой студента не упускал случая… Это поразительно – я много лет пытался узнать, кто же такой этот лейтенант Максимов, а оказывается я был знаком с ним! я даже говорил с ним!»
Вот так выстраивается мостик от эпохи к эпохе. Вот так история популярнейшей песни военных лет, начавшаяся в далеком 1942-м, получила завершение лишь 70 лет спустя. И это значит, мы еще крепко связаны с историей той великой войны.
Елена ПЕТРОВА