Судьба Константина Ивановича Арзамасова

После технического училища в 1940 году Константин Иванович  был призван в армию и направлен  в морскую пограничную школу в Махач–Калу на Каспийском море, где учился один год по специальности рулевой–сигнальщик для службы на пограничных катерах.

В середине июня 1941 года сдал экзамены, а 22 июня началась война, и Константина сразу же послали через Кронштадт на передовую линию защищать острова Эзель и Даго в Балтийском море. Константин попал на минный тральщик вместо пограничного катера. (Здесь и далее частично использован материал из статьи Кирилла Антонова от 28 сентября 2005 года.)

Война для Константина Арзамасова продлилась всего три месяца в окружении врага. В конце сентября 1941 года, когда судьба советского гарнизона на острове Даго была предрешена, решили прорываться из немецкого окружения. 20 сентября два уцелевших тральщика покинули остров Даго и взяли курс в открытое море. Они сражались в море до тех пор, пока не стали подходить к концу запасы топлива, пищи и снарядов, и тогда они встали пред выбором– сдаться немцам или идти в Швецию.

Утром 21 сентября 1941 года вахтенный моряк Арзамасов увидел берег. “На горизонте советский остров Ханко, “– доложил он капитану. “Какой Ханко– это Швеция, “–объяснил молодому моряку капитан.

Так началась шведская часть судьбы моряка Арзамасова.

Судно было недалеко от Готланда встречено гидропланом шведских вооруженных сил. Tральщик был так сильно пробит пулями, что было просто чудо, как он еще держится на плаву.

Моряков переправили в Нюнесхамн, там на берегу их окружили шведские солдаты. Они стояли плечом к плечу. В качестве переводчика в Нюнесхамне был священник Класон. Через него всем предложили сесть на землю в этом кольце и поесть, еду привезли на грузовике. Скоро собрался народ, однако близко им не давали подойти, люди стояли на пригорке метрах в двухстах. Потом разместили на ночлег под охраной в старой гостинице. “Утром мы открыли окна и увидели, что вокруг собралось много народу, “– пишет Константин. “Мы им проиграли на патефоне русские песни. патефон мы взяли с собой с корабля. Они нам кидали шведские сигареты, а мы им русский табак и сигареты. Нас повезли в лагерь в лесу в Бюринге в Седерманланде. Он был построен специально для нас, русских.“

Первоначально там оказались 60 человек,– те, кто пришел в Швецию на тральщиках. Вскоре к ним подселили еще 100 советских моряков.

Советских моряков очень тщательно охраняли, число охранников было равно числу охраняемых. Лагерь окружали три ряда столбов высотой 3 метрас колючей проволокой, по углам были вышки с прожекторами. Выходя из лагеря, моряки должны были надевать темносиние пиджаки, на левом рукаве которого выше локтя была пришита красная звезда размером 10 см. В бараках потолка не было, и зимой всю ночь надо было топить маленькую железную печку, а вместо дров надо было собирать в лесу ветки по дохраной солдат. Моряки работали на лесоповале и строительстве дороги Стрэнгнэс–Мольмчепинг, получая небольшую зарплату, несравнимую с зарплатой шведов, делавших то же самое. В 7 и в 19 часов бывали построения, приходил офицер и пересчитывал лагерников.

В лагере сначала не было бани, а потом моряки потребовали, и баню после этого быстро оборудовали. А в газете написали, “шведы научили русских гигиене, они не знали, что такое гигиена и баня“, эту газету Константин хранит.

Выходить за пределы лагеря в первые два года можно было сначала только с охраной, но после голодной забастовки моряки получили возможность свободного передвижения в радиусе 3 км. На границе трехкилометровой зоны стояли вахтенные.

На работах в лесу Константин Арзамасов получил две травмы– повредил спину, подняв тяжелый камень и чуть не лишился носа на лесных работах, по которому пришелся удар от лопнувшего лезвия пилы.

В 1944 году Советский Союз начал возвращать находившихся в Швеции интернированных советских граждан. Большинство вернулось на Родину. Однако Константин Арзамасов, посчитав, что оказавшись в Советском Союзе, боялся угодить за решетку, решил остаться в Швеции.

В 1946 году он поступил на завод, где несколько лет проработал слесарем–сборщиком разных машин, а потом окончил техническое училище. С 1961 до 1985 года, пока не ушел на пенсию, моряк работал  в конструкторском отделе автогиганта “Вольво“–конструктором точного приборостроения.

Константин Иванович играет на балалайке, объездил с мини–концертами всю Скандинавию, довелось ему выступать и в России. В Мурманске он встретил свою будущую жену Галину, на тот момент солистку ансамбля “Россия“. Через несколько лет они поженились, и теперь они выступают вместе. Галина поет на четырех языках: русском, финском, шведском и испанском. О них писали шведские газеты, вот передо мной статья от 18 апреля 1978 года, называется она “Эскильстюнские иммигранты стали знаменитостями на телевидении“, вот другая от 1965 года –“Они привезли с собой из России музыку и песни“.

Константин Иванович говорит, что ему очень не хватает общения, “я ведь остался русским, советским человеком, хоть и прожил всю жизнь в Швеции“.

Сейчас Константину Ивановичу за 80, живет с Галиной в Эскильстюне, и мечтает получить российское гражданство.

Использованы материалы из газеты “Трибуна“  от 28 сентября 2005 года, автор Кирилл Антонов, а также из “Дагенс нюхетер“ 26 апреля 1952.

Людмила Сигель

2008